Экономика финансового стресса

Нехватка денег – это болезненное напоминание о том, что желания ограничены возможностями, и один из постоянных источников тревоги и психологического стресса. Хотя множество исследований и принимаемых политических мер направлены на снижение финансовых ограничений, сам стресс как таковой зачастую остается вне поля зрения. «Это поразительно, учитывая, что поведенческая экономика подчеркивает широкий спектр негативных последствий, вытекающих из финансового стресса», – отмечают в новом исследовании Дмитрий Сергеев из Университета Боккони и его соавторы. Оно посвящено психологическим издержкам финансовых ограничений и их макроэкономическим последствиям.

По данным исследования, на переживания по поводу нехватки средств и на решение острых финансовых проблем у среднего работника (данные по США) уходит около 6–7 часов в неделю – то есть почти целый рабочий день в неделю. В масштабах экономики это ведет к огромным потерям производительности.

«Калькуляция» финансового стресса

Большинство взрослых людей испытывают финансовый стресс, и довольно серьезный, показал репрезентативный опрос, проведенный авторами в апреле – мае 2022 г. среди 10000 американских работников. Участников опроса попросили оценить, насколько сильно они обеспокоены своим текущим финансовым положением по шкале от 1 (минимальный уровень беспокойства) до 10 (максимальный уровень). Медианный ответ – 6, и это свидетельствует, что большинство респондентов тревожатся по поводу финансов. Примерно 15% респондентов крайне обеспокоены своим финансовым положением, и только 7% не обеспокоены вовсе.

Чтобы количественно оценить влияние стресса, авторы измерили несколько ключевых показателей: часы, потраченные на связанные с финансами переживания в течение рабочего дня; часы на размышления и решение острых финансовых проблем; траты на снятие стресса. Исследователи также задавали вопросы, как изменится ситуация при получении в подарок чека на $2000 (примерно столько получало среднее домохозяйство США в виде стимулирующих выплат во время пандемии коронавируса) и, наоборот, при неожиданной необходимости срочно оплатить расходы на $2000, – ответы позволяли измерить изменения в «отвлекаемости» на переживания и определить причинно-следственную связь.

Средний работник теряет 6,4 часа рабочего времени в неделю на переживания по поводу финансов (медиана – 5 часов). Те, кто более финансово уязвим, отвлекаются еще больше. Например, респонденты, которые не могут оплатить неожиданный счет в $2000, сообщают о 9,6 часа переживаний в неделю.

На размышления по поводу финансов и решение финансовых вопросов домохозяйства тратят в среднем 7,7 часа в неделю (медиана – 6 часов). Финансовый стресс увеличивает эти затраты: рост качественного показателя стресса на одну единицу связан с увеличением количества часов, «оторванных» от рабочего времени, и часов, потраченных на решение финансовых вопросов, примерно на один час. Наиболее финансово уязвимые тратят на решение финансовых проблем 10,1 часа в неделю. (Часы «на переживания» и часы «на размышления и решение» не суммируются, т.к. вопросы об этом заменяли друг друга в разных подвыборках.)

Негативные последствия финансового стресса может несколько смягчить поддержка домохозяйств, свидетельствует опрос: гипотетический сценарий получения домохозяйствами $2000 в подарок показывает, что подобный денежный перевод сократит время на переживания по поводу финансов на треть, с 6,4 до 4,3 часа в неделю. Говоря экономическим языком, это означает, что уровень стресса довольно чувствителен к финансовым активам.

Но в отсутствие денежных подарков люди, чтобы снять стресс, вызванный финансовыми проблемами, часто прибегают к импульсивным покупкам. Средний респондент в исследовании тратит на это $211 в неделю (медиана – $100). За год набегает почти $11000 импульсивных трат – это довольно солидная для домохозяйства сумма «утекающих в никуда» денег.

Ирония ситуации в том, что, потратив деньги на необязательные покупки «для снятия стресса», человек усугубляет свой финансовый стресс – ведь эту сумму можно было бы отложить в сбережения (активы), тем самым снизив уровень стресса.

Это особенно критично для финансово уязвимых домохозяйств – и, как показывают авторы, именно постоянный финансовый стресс ведет их в «ловушку бедности».

Механизм «ловушки бедности»

Финансовый стресс порождает дефицит когнитивных ресурсов. Как показали в своей книге Сендхил Муллайнатан, эксперт по поведенческой экономике и бедности, и профессор психологии Эльдар Шафир, дефицит когнитивных ресурсов и связанные с ним ограничения умственной «пропускной способности», в свою очередь, приводят к «туннельному» состоянию – человек пренебрегает какой-либо деятельностью за пределами «туннеля финансового стресса». Когда человеку не хватает средств, он сосредоточен только на этой проблеме как на наиболее важной. В результате люди, испытывающие финансовый стресс, имеют трудности с концентрацией внимания и зачастую принимают неверные экономические решения.

Собранные Сергеевым и соавторами данные позволили откалибровать стандартную динамическую модель потребления, предложения труда и распределения богатства с учетом финансового стресса. В модели стресс выступает функцией от активов и источником негативного шока производительности: отвлечение на личные проблемы в рабочее время означает, что за тот же час работник создает меньше и тем самым меньше зарабатывает.

Это и формирует ловушку бедности – замкнутый круг. Человек с низкими активами испытывает более сильный стресс, эффективность его труда снижается, он зарабатывает меньше, не может накопить (повысить активы) или импульсивно тратит накопленное, в итоге его активы не растут (или снижаются еще больше) – и далее по кругу.

Выход из ловушки

В модели авторов каждый человек выбирает, сколько тратить на потребление и сколько работать. При этом каждый понимает, что стресс из-за нехватки финансов снижает его продуктивность (можно находиться на работе, но думать не о деле, а о долгах, или тратить время не на работу, а на то, чтобы разобраться с личными финансовыми проблемами).

Но между людьми в модели есть одно ключевое различие. Одни осознают, что их будущий стресс зависит от их текущих сбережений (активов). А другие не видят этой связи.

Первые – «мудрые» – понимают, что если тратить не все, а сберегать хотя бы понемногу, то в будущем будет больше денег. А значит – меньше финансового стресса. Меньше стресса – выше продуктивность и, тем самым, выше заработок. «Мудрый» человек готов жертвовать текущим потреблением даже при низком доходе, чтобы выбраться из зоны стресса.

Вторые – «наивные» – не способны осознать негативные последствия будущего финансового стресса при принятии текущих решений о потреблении. Поэтому у них не возникает мотива для сбережений – они живут сегодняшним днем. И из-за этого и попадают в ловушку бедности.

В модели это означает, что «мудрому» достаточно было бы небольшого трансферта, чтобы он перестал «стрессовать» и стал продуктивнее – потому что он и сам копит, и в силу этого быстрее выходит из зоны стресса, испытывая его лишь временно, пока у него нет сбережений. «Наивному» же, который не копит и тратит на импульсивные покупки, потребуется в 20 раз больше средств, чтобы он почувствовал себя так же, как «мудрый».

Другими словами, издержки стресса для «наивных» домохозяйств примерно в 20 раз выше, чем для «мудрых», даже при сопоставимом (небольшом) доходе.

Теория ловушки бедности, таким образом, должна учитывать не только наличие финансового стресса, но и степень «наивности», уточняют авторы. Ключевая роль «наивности» предполагает, что такие меры политики, как выбор по умолчанию, поощряющий сбережения и повышение финансовой грамотности, могут быть мощными противоядиями от негативных последствий финансового стресса. Выбор по умолчанию – это автоматическое отчисление части дохода на, например, пенсионный счет. Автоматизм снижает когнитивную нагрузку (не нужно думать каждый раз, потратить или сберечь, и сколько именно); а также противостоит лени и инерции – человек может отказаться от автоматических накоплений, но для этого надо предпринять некие действия (написать заявление и т.п.), на что у большинства не хватает мотивации. Тем самым опция «выбор по умолчанию» запускает автоматический процесс накоплений, помогая людям сформировать «подушку безопасности» и тем самым снизить уязвимость перед финансовым стрессом.

Новая роль финансового стимула

Еще один вывод авторов – финансовый стресс имеет макроэкономические последствия в виде потерь производительности, роста неравенства, а также для фискальных мультипликаторов. Потери производительности складываются из рабочих часов, потраченных не на работу, а на переживания из-за финансового стресса. Неравенство растет потому, что «наивные» домохозяйства застревают в ловушке бедности. А фискальные мультипликаторы, возможно, работают вовсе не так, как предполагает неоклассическая концепция.

Эта концепция ( теория эквивалентности Рикардо – Барро) гласит, что способ финансирования госрасходов – налоги или займы – неважен, поскольку оказывает одинаковое влияние на экономику. Если повысить налоги – люди будут меньше тратить, так как у них сократится располагаемый доход. Если занимать – люди будут понимать, что для погашения займов потребуется в будущем повысить налоги, и тоже будут меньше тратить, чтобы сберечь средства для будущего потребления. Из последнего следует, что финансовый стимул (например, трансферты домохозяйствам на поддержку потребления) может не сработать в полной мере – как минимум часть направится на сбережения.

Однако из-за обнаруженного влияния финансового стресса домохозяйств это правило эквивалентности нарушается, заключают авторы. Они показывают, что финансовый стимул домохозяйствам работает как «лекарство от стресса», повышая их производительность.

Получается, что способ финансирования госрасходов напрямую влияет на уровень стресса в экономике, а через него – на производительность труда и выпуск. Единовременная фискальная поддержка снижает финансовый стресс, что увеличивает предложение производительного труда и совокупный объем выпуска. В модели авторов рост госдолга в масштабах, сопоставимых с антипандемийным стимулом, приводит к увеличению выпуска почти на 1%. «Это означает больше возможностей для целенаправленной контрциклической политики, чтобы гарантировать, что рецессии не загонят уязвимые домохозяйства в ловушку бедности», – заключают авторы.