«Рыба на дереве»: почему универсальные рецепты развития не работают

За последние десятилетия экономическая наука стала шире смотреть на факторы развития. Наряду с «классическими» – инвестициями в образование и здравоохранение, доступом к финансированию, защитой прав собственности – в фокусе внимания оказались «неклассические» факторы: культурные ценности, поведенческие установки, религиозные убеждения, социальные нормы (1, 2, 3). Среди работ по экономике развития в журналах, выпускаемых Американской экономической ассоциацией, доля посвященных «неклассическим» факторам выросла с менее 10% в начале 2000-х до более 30% в последние годы.

В недавней новой работе Джеймс Робинсон, профессор Чикагского университета и нобелевский лауреат по экономике 2024 г., Натан Нанн из Университета Британской Колумбии, известный своими исследованиями по экономике культуры и экономике развития, и Джейкоб Москона из MIT предлагают новую концептуальную основу для анализа того, какие факторы определяют экономическое развитие и как это знание должно влиять на экономическую политику. Свое исследование они озаглавили «Искать рыбу на дереве? Экономическое развитие с учетом контекста».

Ставка на «универсальные рецепты» без учета местного контекста подобна попыткам искать рыбу на дереве, отмечают авторы. Эта идиома китайского философа и писателя Мэн-цзы означает попытки добиться цели заведомо неподходящим способом: усилия могут быть большими, но если направление изначально выбрано неверно, то достичь результата не получится. Вместо попыток исправить «неправильные» черты общества политика развития должна опираться на уже существующие особенности – культурные, институциональные, организационные – и превращать их в источник конкурентного преимущества. 

Матрица развития

Все детерминанты, или факторы, экономического развития можно классифицировать по двум измерениям, предлагают Робинсон, Нанн и Москона: по наличию иерархии (вертикальные или горизонтальные) и по возможности прямого вмешательства.

1. Вертикальные и горизонтальные факторы. Вертикальные – это те, про которые можно почти однозначно сказать, что «больше значит лучше». Например, базовое образование или медицинская помощь редко бывают избыточными. Для горизонтальных факторов такой подход не работает. Горизонтальные факторы – это те аспекты жизни обществ, которые представляют собой разнообразие мира, и к ним неприменимо ранжирование «лучше» или «хуже». Сюда могут относиться как раз культурные нормы, формы организации бизнеса, особенности семейных структур.
2. Возможности прямого вмешательства. Некоторые параметры относительно легко корректируются политикой: например, доступ к кредитованию можно улучшить через субсидирование или регуляторные реформы. Другие глубоко укоренены в социуме – например, доверие, способы координации, – и мерами политики изменить их непросто. Авторы называют эти группы факторов соответственно «манипулируемыми», то есть поддающимися вмешательству, и «неманипулируемыми».

Комбинация этих двух измерений позволяет создать матрицу, которая помогает оценивать реалистичность реформ. Так, горизонтальные неманипулируемые факторы – самая сложная зона для воздействия.

Прямые политические вмешательства целесообразны и эффективны в основном в отношении вертикальных и манипулируемых факторов. Типичный пример – здоровье. В бедных странах выше распространенность заболеваний, ниже доступ к медицине и технологиям, и это напрямую снижает уровень жизни. При этом политика способна вмешаться и улучшить ситуацию: через медицинские программы (1, 2, 3), инвестиции в общественное здравоохранение, инфраструктуру, борьбу с конкретными болезнями (1, 2, 3). 

Также к таким управляемым и «количественным» факторам можно отнести образование, доступ к кредиту (1, 2), упрощение торговли и внедрения технологий (1, 2), решение проблем управления – от прогулов учителей до коррупции, защиту прав собственности (1, 2, 3, 4). Во всех этих случаях различия «вертикальны» – больше образования или лучшая защита прав собственности связаны с более высоким благосостоянием. И политика может изменить ситуацию к лучшему.

Противоположный полюс – горизонтальные и неманипулируемые, то есть не поддающиеся или плохо поддающиеся управлению факторы. Классическая иллюстрация – географические и природные особенности. Например, Сингапур служит торговым хабом. Почему это горизонтальный фактор: потому что нельзя сказать, что быть торговым хабом – это лучше или хуже, чем, например, быть экспортером железной руды; то есть эти факторы – руда или расположение – нельзя выстроить в иерархию. Почему это неманипулируемый фактор: потому что нельзя изменить тот факт, что Сингапур расположен на перекрестке торговых путей, соединяющих Индийский океан и Южно-Китайское море.

При этом природные различия могут оказывать влияние на развитие не напрямую, а через инновации. Например, многие медицинские и сельскохозяйственные технологии исторически разрабатывались под условия стран с высоким доходом. В результате бедные страны сталкиваются с более серьезными проблемами не обязательно потому, что у них однозначно хуже экология, а потому что инновационный фокус смещен на задачи, актуальные для развитых стран. Например, фармкомпании не заинтересованы в разработке вакцин от малярии или туберкулеза: разработка дорогая, а потенциальные пациенты в бедных странах не смогут покупать дорогое лекарство (1, 2). В этом случае формально горизонтальные различия начинают порождать вертикальные последствия.

Ограничения классических факторов

Но даже с «классическими» детерминантами не все так просто. Достаточно много работ (1, 2, 3, 4, 5, 6, 7) подтверждают, что результаты политического воздействия на классические факторы обусловлены неклассическими различиями. В результате многие классические детерминанты могут оказаться не такими управляемыми, как кажется на первый взгляд.

Именно поэтому в матрице детерминант Робинсон, Нанн и Москона добавляют промежуточную категорию – факторы, поддающиеся лишь частичному управлению.

В качестве примера того, как попытка воздействия на классические «вертикальные» и «манипулируемые» факторы не приносит эффекта, авторы приводят программу Всемирного банка по модернизации животноводства в Лесото. Как предполагалось, страна имела традиционную крестьянскую экономику, основанную на сельском хозяйстве, что привело к «трагедии общин» – чрезмерному использованию общих ресурсов: пастбища истощились, поскольку частной собственности на них не было и каждый стремился использовать их максимально. Всемирный банк пытался решить проблему чрезмерного выпаса путем формирования рынков для продажи «излишков» скота и создания ассоциаций скотоводов для корректировки прав собственности. Рынок, права собственности – это «вертикальные» и «манипулируемые» факторы.

Однако экономика Лесото в реальности опиралась не на животноводство, а на трудовых мигрантов, уезжавших работать на шахты в Южной Африке и на заработанные деньги покупавших на родине скот. Скот выполнял функцию накопления богатства, а также имел важное культурное значение, в том числе при брачном выкупе. В результате программа не оказала никакого влияния на «трагедию общин», поскольку не учитывала местную социальную реальность.

Более того, вмешательства, направленные на «классические» параметры, могут повлечь негативные последствия – если не знать или не учитывать местный контекст и культуру.

Один из примеров – попытка приучить делать сбережения представителей племени цимане, живущего в Боливии: оно занимается охотой и сельским хозяйством и имеет крайне ограниченный доступ к современной финансовой инфраструктуре. Авторы эксперимента вручали цимане небольшие деревянные коробочки, в которых те могли хранить деньги. Ключевой целью, помимо увеличения уровня сбережений, было снижение потребления алкоголя, которое было высоким среди цимане, вероятно, в том числе потому, что отсутствие сберегательных технологий заставляло людей тратить деньги на соблазны.

Участники эксперимента, получившие коробочки для хранения денег, действительно увеличили сбережения. Однако одновременно в сообществе возросло потребление алкоголя. Оказалось, что в культуре цимане угощение алкоголем повышает авторитет угощающего – и когда у людей появились сбережения, они смогли покупать больше алкоголя и более дорогого. Это выяснилось в ходе последующего, дополнительного исследования: накануне эксперимента цимане о своих традициях не упоминали, поскольку привыкли, что все прежние миссионеры отрицательно относились к алкоголю. Пример со «сбережениями цимане» подчеркивает важность сочетания стандартных экономических методов с этнографическими исследованиями, чтобы понять, как вмешательства взаимодействуют с культурными традициями и нормами обществ.

Непредсказуемый эффект

Неклассические детерминанты – культурные ценности, нормы, убеждения, традиции, обычаи – особенно сложны для воздействия. Они менее наблюдаемы, хуже формализуются и встроены в сложные социальные взаимосвязи.

Более того, вмешательства здесь часто дают неожиданные результаты вплоть до противоположных ожидаемым. Характерный пример – масштабная правительственная программа в Руанде по предотвращению насилия в семье. Она была призвана улучшить коммуникацию в парах и изменить консервативные гендерные установки. Но в результате после 22 недель дискуссий и тренингов уровень домашнего насилия вырос на 7–17 п.п. – и среди участников программы, и среди их соседей. Женщины под влиянием программы начали ожидать от мужчин более прогрессивного поведения, тогда как влияние на мужчин оказалось незначительным. Возникшее рассогласование ожиданий спровоцировало семейные конфликты и насилие.

Похожие эффекты выявлены и в Индии, и во Вьетнаме. При этом долгосрочные экономические изменения – например, расширение занятости женщин – могут, наоборот, снижать насилие. Например, в той же Руанде масштабная госпрограмма по строительству мини-фабрик по обработке кофейных зерен для экспорта повысила оплачиваемую занятость женщин на 18%: до появления мини-фабрик женщины обрабатывали кофе дома, а доход получали мужья, с появлением же мини-фабрик женщины стали делать ту же работу за деньги, которые получали лично. Одновременно вероятность домашнего насилия в отношении женщин снизилась на 26%.

Исследование доказало, что это снижение связано именно с ростом оплачиваемой занятости женщин, а не, например, с тем, что пары стали меньше времени проводить вместе. У женщин появляются собственные деньги, что повышает их статус и возможность уйти от партнера, они также начинают чаще участвовать в совместных с мужем финансовых решениях. Кроме того, заработок женщин вносит вклад в бюджет семьи, что снижает экономическое напряжение, которое часто провоцирует насилие. Однако снижение насилия происходит только в те месяцы, когда женщины работают и получают зарплату: кофейные мини-фабрики работают в сезон сбора урожая, и после окончания сезона уровень насилия возвращается к прежним значениям.

Эти результаты наводят на мысль, что устойчивые сдвиги происходят скорее через изменение экономических возможностей, чем через прямое давление на культурные нормы.

Неудачные попытки такого давления Робинсон, Нанн и Москона называют проблемой «обратной вертикали». Идея в том, что многие характеристики, которые обычно считаются полезными для развития, могут, наоборот, нести деструктивный эффект.

Например, сильные государственные институты облегчают сбор налогов и обеспечение прав собственности, но могут усиливать репрессии. Социальный капитал и плотные социальные сети помогают кооперации, но могут также способствовать радикализации населения. Религиозная вера исторически способствовала крупномасштабному сотрудничеству, но также ассоциируется с нетерпимостью и насилием.

«Неклассическая» концепция развития

Напротив, характеристики и черты, которые западным экономистам и политикам кажутся препятствием для развития, на самом деле могут оказаться полезными в конкретном местном контексте.

Экономист Альберт Хиршман в своей работе 1967 г. по экономике развития (Development Projects Observed) различал политику, «формирующую черты» общества (trait-making), и политику, учитывающую эти черты и использующую их (trait-taking). В первом случае успех требует изменения базовых характеристик социальной структуры. Во втором – политика изначально проектируется так, чтобы вписаться в существующие институты и нормы.

Опираясь на эти идеи Хиршмана, Робинсон, Нанн и Москона также различают два подхода к политике – формирование характеристик общества и использование имеющихся. Политика, которая пытается изменить существующие черты общества, например победить «вредные» культурные нормы, часто ведет к неудачам и противоположным результатам, как в примере с программой по борьбе с домашним насилием в Руанде, которая привела к его росту. Политика, которая принимает существующие черты общества как данность и пытается достичь целей развития, адаптируясь к ним, представляет собой гораздо более многообещающий подход.

В качестве иллюстрации авторы приводят примеры самых успешных программ развития последних десятилетий:

Развитие Восточной Азии. Южная Корея использовала семейные связи (чеболи) для быстрой индустриализации, хотя обычно кумовство считается препятствием для развития. Одним из факторов экономического подъема Японии стала ее уникальная система трудовых отношений, ярким примером которой является использование компанией Toyota системы «андон», позволявшей любому рабочему остановить всю производственную линию, чтобы указать на неполадки или внести конкретное предложение по улучшению. Даже после того, как американские компании, такие как General Motors, поняли, как работает эта система, и увидели ее преимущества в японских фирмах, они не смогли ее перенять из-за совершенно иного характера трудовых отношений и относительно низкого доверия между работодателями и работниками.

Ключевым фактором экономического возрождения Китая при Дэн Сяопине стала адаптация традиционных ценностей конфуцианства и родства к потребностям современной экономики. Неформальная кооперация, укорененная в родственных и общинных связях, заменила собой отсутствовавшую правовую и финансовую инфраструктуру.

«Зеленая революция». Так называют разработку и внедрение в 1960–1980-х гг. сельскохозяйственных технологий, которые привели к почти утроению мирового производства основных сельскохозяйственных культур, притом что площадь земель, отведенных под сельское хозяйство, увеличилась всего на 30%. Однако успех был связан не с повсеместным распространением универсальных технологий, а с их адаптацией к местным условиям. Например, в Индии высокоурожайную мексиканскую «красную» пшеницу «переделали» в «золотую», приспособив к местным экологическим особенностям, включая местных вредителей, фитоболезни и влажность почвы. В Бразилии сельскохозяйственная корпорация Embrapa создала целую сеть лабораторий, чтобы изучать условия на местах – а не просто копировать чужие разработки. Это позволило увеличить производительность на 110%. По оценкам, эффект был бы намного меньше, если бы вместо сети был создан единый центр.

Противоположный пример – Бали, где из-за игнорирования местных особенностей «зеленая революция» разрушила производство риса. Исторически фермеры синхронизировали посадку и сбор урожая в разных регионах, а координировали все процессы священники, которые руководствовались лунным календарем для определения периодов высаживания культур, орошения и т.д. Эти практики в 1970-х были отброшены как «суеверные», управлять производством риса стали чиновники, которые в соответствии с программой Всемирного банка начали внедрять более быстрые и индивидуальные графики. Однако оказалось, что синхронизация, поддерживаемая предыдущей системой, имела решающее значение для сдерживания распространения вредителей риса. Переход к новым технологиям привел к широкомасштабной порче посевов вредителями и неурожаям, на восстановление после которых потребовались десятилетия.

Успехи госуправления в Африке. Ботсвана с момента обретения независимости в 1966 г. считается самой успешной и одной из наименее коррумпированных экономик Африки. В стране царит политическая стабильность и никогда не было переворотов или гражданских войн. Консенсус относительно причин этого – хорошее госуправление. Первое поколение политической элиты Ботсваны смогло адаптировать традиционные политические институты – собрание общин – к современному национальному государству. Собрание общин – кготла – основано на дебатах и поиске консенсуса, а не на голосовании большинства. В 1966 г. кготла была целенаправленно интегрирована в структуру нового государства и стала официальным институтом, где министры, члены парламента и госслужащие могли вырабатывать свои политические решения. Это обеспечило легитимность новой власти в глазах народа и способствовало успешному использованию доходов от алмазов, на которые приходится треть бюджета страны и которые направляются на общественные блага и инфраструктуру.

В Руанде исторически существовала традиция имихиго, согласно которой воины или вожди публично давали клятву совершить определенные подвиги, и невыполнение обещания влекло за собой позор и общественное порицание. Это был мощный механизм личной ответственности, основанный на репутации. В 2006 г. президент страны в ответ на хвастливые обещания одного из мэров напомнил об имихиго и предложил всем мэрам давать публичные обязательства о развитии своих районов. Идея была быстро формализована и превратилась в общенациональную систему управления эффективностью, охватив все сферы. Например, Rwanda Energy Group подписывает имихиго, обязуясь достичь определенных целей по электрификации. Местные лидеры дают аналогичные имихиго своим общинам. Это позволило преодолеть разрыв между планами центрального правительства и их реализацией на местах, создав беспрецедентную для Африки культуру исполнения.

Культура и социальные нормы – не внешний фон для экономической политики, а условия, в которых она реализуется. Политика, которая учитывает и адаптируется к этим условиям, а не идет против них, не просто успешнее, но и позволяет избежать «побочных» негативных последствий, заключают Робинсон, Нанн и Москона. Подход, основанный на учете культурных и социальных особенностей, требует сначала четко определить, с какими характеристиками общества предстоит работать, затем оценить совместимость предлагаемых мер с этими характеристиками и лишь после этого решать, нужно ли адаптировать саму политику или – и каким способом – пытаться трансформировать социальные черты. Это не отказ от амбициозных целей, а признание того, что устойчивые результаты достигаются не через абстрактно оптимальные решения, а через институционально совместимые.