«Страна‑фабрика»: инфляция и ключевая ставка в восприятии россиян
В любом обществе, по сути, есть две «экономики»: одна – академическая, безукоризненно логичная, строгая и формальная, говорящая языком моделей и уравнений; вторая – «народная», богатая и разнообразная, говорящая языком житейской логики и личного опыта. И эти две системы экономических взглядов сильно отличаются друг от друга.
Многочисленные исследования показывают, что люди для объяснения происходящего в экономике зачастую используют простые эвристики – крайне упрощенные суждения; их трактовки зависят от повседневного опыта и представлений о справедливости, а ожидания – от уровня знаний и социального контекста. Одна из классических работ в данном направлении – исследование Роберта Шиллера 1997 г. – показала, что неспециалисты воспринимают инфляцию иначе, чем экономисты. В его опросе многие респонденты объясняли инфляцию злонамеренными или некомпетентными действиями бизнеса или государства, придавая ей моральную и политическую окраску. Упоминались темы несправедливости, эксплуатации и даже упадка страны. Эти представления существенно отличаются от тех, что волнуют экономистов (например, потеря эффективности или снижение доверия), и указывают на важную роль ценностей и нарративов в общественном восприятии инфляции.
Как правило, данные подобных исследований основываются на формализованных опросах, собранных методами количественной социологии. До сих пор не хватает дополнения этой литературы методами на стороне индуктивного подхода – которые описывали бы «народные теории» о ценах, их формировании и ключевой ставке.
В своем новом исследовании мы в формате глубинных интервью поговорили с людьми по всей России, чтобы услышать их мнение о том, как работает ключевая ставка и как они формируют свои ожидания по динамике цен. Собранная нами «карта нарративов» может стать мостом между двумя системами экономических взглядов и указать на узкие места в коммуникации центральных банков с обществом.
«В сумрачном лесу»
Инфляционные ожидания домохозяйств в России остаются высокими и заметно расходятся с официальными ориентирами и прогнозами. На середину февраля 2026 г. медианная ожидаемая инфляция на горизонте года, по опросу «инФОМ», составляла 13,1%, а «наблюдаемая» инфляция – 14,5%. Даже когда инфляция была вблизи цели Банка России в 4% в 2017–2021 гг., инфляционные ожидания вдвое превышали ее и упорно не хотели снижаться.
В своем исследовании мы решили применить новую оптику для ответа на злободневный вопрос – почему так? До сих пор для изучения инфляционных ожиданий применялась прежде всего количественная социология и – реже – контролируемые эксперименты. Мы решили дополнить уже накопленный большой объем литературы качественным социологическим исследованием в рамках методологии обоснованной теории (grounded theory), разработанной американскими социологами Барни Глейзером и Ансельмом Страуссом в 1967 г. Они показали, что теория может быть построена на основе эмпирических данных, а не просто использована для их описания.
Философия метода достаточно простая: если вы оказались, по Данте, в сумрачном лесу (а с инфляционными ожиданиями ощущения примерно такие: о них известно уже очень много, но в то же время, возможно, не известно чего-то очень важного?), то начните с самого начала. Поговорите с людьми так, как будто вы ничего не знаете о предмете, – просто выслушайте.
Наше исследование построено как качественная работа в логике grounded theory: глубинные интервью, последующее многоэтапное кодирование и сбор «карты нарративов» с использованием графовых методов работы с текстом. Итогом стала связная карта представлений об инфляции, экономике и ключевой ставке, объединяющая более 165000 тегов в 16 «ядерных» категорий (см. график). Эмпирическая база – 52 глубинных интервью в 11 крупных городах, охватывающих все федеральные округа (интервью «лицом к лицу», июнь 2024 г.). Важное ограничение: это не репрезентативный опрос и не измерение частот, а описание спектра и внутренней логики нарративов.
«Средний чек» против «товаров-маркеров»
Исследователи достаточно часто объясняют экономические ожидания населения через динамику цен на товары-маркеры. В ряде работ показано, что домашние хозяйства не рассматривают весь набор цен, а уделяют внимание динамике цен некоторых особо важных товаров и услуг. На основе изменения их стоимости потребители и формируют представления о будущем уровне инфляции, что отражает ограниченную рациональность восприятия ценовой динамики и объясняет часть вариаций в ожиданиях населения.
Самые популярные кандидаты в «товары-маркеры» – это различные продукты питания. Их влиянию на инфляционные ожидания посвящено множество работ. Например, в работе на основе данных Великобритании делается вывод о том, что цены на продукты питания важнее всех прочих цен при определении потребителями будущей динамики инфляции. Помимо продуктов питания, исследователи сообщали о важности цен на автомобили, а также на нефть, на бензин.
В своем исследовании мы несколькими способами спрашивали информантов о товарах-маркерах. Например, просили их назвать любые три товара или услуги и цены на них, которые они хорошо помнят. Также просили их вспомнить эпизоды сильного роста цен на отдельные товары и назвать их. Оказалось, что многим информантам было сложно ответить на подобные вопросы.
В ответ на них они скорее сформировали категорию «средний чек». То есть людям было сложно назвать цену отдельно подорожавших условных помидоров или куриных окорочков, вместо этого они скорее оперировали понятием «среднего чека» регулярных покупок в супермаркетах. Пример прямой речи типичного рассуждения в этих блоках выглядит так: «Я в магазин прихожу, я только вижу чек окончательно. Я не разбираю сумму, что сколько стоит. Берется та корзина продуктовая, которая требуется»; «Если раньше у меня на неделю на хлеб, на молоко уходила тысяча рублей, я могла на тысячу что-то купить – я не говорю о больших покупках, – то сейчас, например, это три тысячи рублей. В общем-то, на три тысячи я беру то, что два года тому назад брала на одну тысячу».
Кроме того, об инфляции судили по крупным покупкам (машина, квартира, ремонт, дорогие услуги и пр.) и критически важным товарам для каждого конкретного потребителя (чаще всего называли лекарства и медицинские товары, а также детское питание). Отдельно стоял бензин как особый индикатор ценового давления.
Стоит отметить, что «товары-маркеры» – единственная категория, по которой в ходе исследования не происходило нарративного насыщения. То есть даже 52-й информант называл новые категории (продукты или услуги), на цены по которым он обращает внимание.
Перечень таких покупок оказался неожиданно широким: в него вошли не только ожидаемые мясо, овощи, молоко, бензин, сигареты и курс рубля, но и авокадо, зимние шины, горнолыжное оборудование, акции компаний на бирже, контактные линзы, абонемент на фитнес, бутилированная вода, имбирь, глазированные сырки, черешня, услуги массажа и многие другие категории, которые имеют незначительный вес в индексе потребительских цен Росстата или даже не присутствуют в нем вовсе. То есть потребление очень сильно различается между информантами, а список товаров-маркеров в высшей мере индивидуален.
Мужчины чаще оценивают инфляцию по дорогим товарам (квартира, машина) и бензину. Женщины чаще называли услуги – жилищно-коммунальные, стоматологические, косметологические, а также услуги ногтевого сервиса. Маникюр в качестве товара-маркера назывался значительно чаще, чем такси, стрижка и даже жилищно-коммунальные услуги (хотя в рамках инструментария качественного исследования мы не можем сделать точного сравнения частотности между категориями).
Ключевая ставка и экономика предложения
Важной задачей исследования было собрать нарративы о том, какое место ключевая ставка занимает в системе экономических ценностей и представлений россиян. Для этого сначала были выявлены сами эти ценности – через несколько вопросов о том, какую экономику информанты считают «хорошей».
Доминирующий «народный» нарратив, выявленный в исследовании, связывает «хорошую экономику» с образом самодостаточной индустриальной страны, нацеленной на постоянное наращивание предложения товаров, – «страны‑фабрики», часто через сравнение с СССР и Китаем. Этот нарратив подталкивает к рецептам «против инфляции» в логике предложения: производство внутри страны, «справедливые» цены, административное регулирование – и часто конфликтует с тем, как центральные банки объясняют механизм влияния ставки через сторону спроса.
Информанты высказали широкий спектр мнений о том, что такое ключевая ставка и в чем ее роль в экономике. Часто эти мнения были взаимоисключающими. Например, «ключевая ставка влияет на потребление» и «ключевая ставка не влияет на потребление». Или «ключевая ставка как-то связана с инфляцией» и «не вижу связи между ключевой ставкой и инфляцией». Также высказывались мнения о том, что изменение ключевой ставки как-то связано с госбюджетом, темпами экономического роста, ипотекой и курсом рубля. Подчеркнем, что целью исследования было не проверить экономические знания, а собрать все возможные курсирующие в обществе представления о предмете.
В рамках доминирующего ценностного нарратива о «хорошей» экономике как о «стране-фабрике» ключевая ставка воспринималась прежде всего как инструмент поддержки промышленности через доступ к дешевому кредитованию.
К промышленному нарративу примыкает строительный. Бум в стройке воспринимается так же позитивно, как и открытие новых заводов и производств. Нарратив об активной стройке связан с одним из ключевых понятий о «жилищных условиях». С этим понятием также связаны очень важные для информантов ипотека, квартира, доступность жилья. Возможность купить квартиру представляется как один из важнейших сигналов о хорошем времени в экономике. В этой логике от центрального банка ожидается постоянное поддержание ставок в экономике на низком уровне для поддержки производства.
При этом инфляция издержек представляется одной из ключевых проблем, с которой центральный банк должен бороться низкими ставками по кредитам. Административное регулирование цен поддерживается, но с оговорками: оно должно либо распространяться на малообеспеченные слои населения, либо касаться только базовых продуктов питания и лекарств. Признается, что тотальное регулирование цен, скорее всего, будет вести к проблемам – товарному дефициту и отсутствию роста зарплат.
Отдельно информанты высказывались на тему того, как они воспринимают темпы и масштаб изменения ставки. Для многих было некомфортно, что ставка «часто меняется», и непонятно, почему о ней так часто сообщают (особенно если она осталась неизменной). Это интересный сигнал для центрального банка, экономисты которого часто задаются вопросом, а достигают ли их сообщения широкой аудитории вообще.
Но самое важное то, что, даже не зная, как именно повышение ключевой ставки повлияет на инфляцию, доминирующей стратегией поведения в этом случае была сберегательная.
Сберегать нельзя тратить
Особый фокус при сборе данных мы сделали на обсуждении паттернов экономического поведения: склонны ли люди к ажиотажным покупкам, как они сами их объясняют, с чем связывают, как реагируют на различные экономические шоки и переносят ли свои повышенные ожидания в реальный рост расходов.
В целом информанты низко оценивали свою склонность к ажиотажным и импульсивным покупкам под влиянием негативного информационного фона. Эпизоды подобного потребительского поведения («покупка гречки и консервов пачками») скорее осуждаются («дети надо мной смеются, когда я так делаю»). Применявшие такую стратегию в прошлом информанты сожалеют об этом, признавая, что «в магазинах все есть» и не было необходимости совершать подобные действия, «ведь после ценовых всплесков из-за ажиотажа цены потом возвращаются к прежнему уровню», а «продукты имеют срок годности».
Вместе с тем представители самого молодого поколения (информанты до 25 лет) сообщали о самых проинфляционных стратегиях потребительского поведения, которые даже превосходили стратегии старшего поколения, заставшего гиперинфляцию и товарный дефицит. В частности, стратегия звучит так: «При ожидании роста цен на дорогой товар я куплю его немедленно в кредит, чтобы таким образом зафиксировать цену, потому что раньше я уже с таким сталкивался. Копил на покупку, но цена взлетела так, что товар стал недоступен».
Это сильно контрастирует с основной копируемой стратегией «При ожидании роста цен я займу выжидательную стратегию в надежде на возвращение цены к норме, поищу аналоги или сокращу потребление данного товара». Кредит в базовой стратегии оформляется лишь в крайнем случае и только для очень крупных покупок – машины, квартиры. Молодые информанты более склонны привлекать кредиты на относительно недорогие вещи. Вероятно, это может быть связано с тем, что взросление младшего поколения пришлось на период непростых 2020–2024 гг.
Среди дополнительных и, по всей видимости, пока не сильно распространенных стратегий потребительского поведения можно назвать осознанное потребление (внимание к экологии, желание обойтись минимально возможным количеством покупок для снижения нагрузки на окружающую среду), активное инвестирование (высокий интерес к инструментам фондового рынка) и преимущественное потребление услуг вместо товаров.
Все эти наблюдения расширяют наше понимание того, какое место инфляция и ключевая ставка занимают на карте экономических ценностей россиян, а также как граждане принимают экономические решения. Дальнейшим этапом работы станет проверка обнаруженных тенденций с помощью количественных социологических методов.
