Рост экономики в Центральной Азии обеспечивался ростом производительности труда внутри секторов и поддерживается экспортом сырья и трудовой миграцией. При этом, вопреки классическим моделям развития, перетоки рабочей силы в высокопроизводительные сектора были ограниченными.
  |   Владимир Гимпельсон, Андрей Чернявский

Содержание

В 2000–2024 гг. страны Центральной Азии – Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан – демонстрировали одни из самых быстрых темпов экономического роста в мире, увеличив размеры своих экономик в реальном выражении примерно в 3–6 раз. Однако за этим выдающимся ростом скрывается парадокс. Регион рос в основном за счет повышения производительности внутри отдельных секторов, а не за счет «классического» для развивающихся стран перетока рабочей силы из менее производительных отраслей в более производительные. Например, в странах Восточной Азии такой переток объяснял до половины роста производительности в период экономического бума.

При этом Центральная Азия остается одним из наименее изученных регионов с точки зрения структурных сдвигов. Парадокс до сих пор не получил системного объяснения в литературе. Наше исследование представляет собой первую попытку анализа структурных сдвигов и динамики производительности в странах Центральной Азии.

Дуальная экономика

Производительность труда в любой стране зависит от многих экономических и внеэкономических факторов, а ее величина варьируется по отраслям, регионам, предприятиям. Она, при прочих равных, тем выше, чем выше доля высокопроизводительных отраслей и предприятий в структуре общей занятости. И наоборот, концентрация работников в отсталых, малопроизводительных, депрессивных отраслях будет «тащить» ее вниз и тем самым тормозить экономический рост.

Отсюда интуитивно очевидна простая идея: экономическую динамику стоит рассматривать как функцию двух больших процессов – роста производительности труда внутри отраслей (регионов, предприятий) и роста производительности за счет перераспределения занятости между отраслями, или реаллокации.

Такой подход соответствует синтезу двух разных исследовательских традиций. С одной стороны, неоклассические представления о фундаментальных источниках экономического роста подчеркивают роль накопления физического и человеческого капитала. В экономике происходят технологические новации, и предприятия участвуют в мировой торговле, расширяющей спрос и обеспечивающей приток технологий. Эта традиция опирается на неоклассическую модель роста Роберта Солоу. Позднее к набору фундаментальных факторов добавилось качество институтов. Мир, описываемый моделью Солоу, един и на части не делится, в нем нет разбиения на сектора, на отрасли, на городскую и сельскую экономику или на какие-то другие структурные элементы.

С другой стороны, среди экономистов, изучающих развитие и экономический рост в развивающихся странах, широко распространено убеждение, что экономика крайне неоднородна, в ней современные элементы в городах могут сочетаться с традиционными отношениями в деревне. В этом смысле экономика многосекторная или как минимум дуальная, разделенная на традиционный и современный сектора. Все сказанное выше об источниках роста относится к современному сектору, тогда как традиционный как будто законсервирован в мальтузианской ловушке, когда все выгоды экономического роста для благосостояния нейтрализуются приростом населения, не позволяя домохозяйствам выбраться из бедности. Этот сектор технологически примитивен, малопроизводителен, обделен и физическим, и человеческим капиталом. Его активы часто неотделимы от активов домохозяйств, а современный технический прогресс затрагивает его в лучшем случае по касательной. Концепция дуальной экономики восходит к работам пионера экономики развития и нобелевского лауреата Артура Льюиса, описавшего ее в 1954 г., и получила дальнейшее развитие во множестве исследований (1, 2).

Ресурсы труда и капитала, сосредоточенные в традиционном секторе, используются неэффективно, и при этом они недоступны для современного сектора, в котором их экономическая отдача была бы намного выше. Поэтому сам факт перетока ресурсов из традиционного в современный сектор ассоциируется с ростом производительности и тем самым вносит свой вклад в рост ВВП.

Агрегированные результаты подобного перераспределения рабочей силы меняют структуру занятости и составляют суть структурных сдвигов.

Особенности стран Центральной Азии

В настоящее время исследования влияния перетока рабочей силы между секторами экономики особенно актуальны для стран со средним и ниже уровнем подушевого ВВП. Они отличаются от развитых стран, среди прочего, значительным разрывом в производительности между отдельными секторами экономики. Например, между «традиционным» сельским хозяйством и «современной» промышленностью или услугами. При этом на низкопроизводительные сектора приходится существенная доля всей занятости, что создает пространство для потенциального перераспределения труда в сектора с более высокой экономической отдачей на него. Это само по себе является фактором роста экономики и развития стран.

Страны Центральной Азии интересны и специфичны по нескольким причинам.

  • Во-первых, постсоветское происхождение наложило отпечаток на структуру их экономик. Эти страны унаследовали определенные отрасли промышленности, ранее экономически, технологически и логистически встроенные в единый советский хозяйственный комплекс. Однако при разрушении старых хозяйственных связей это наследие оказалось частично не производительным активом, и скорее даже дорогостоящей обузой. При этом доля сельского хозяйства в этих экономиках оставалась высокой, поскольку в советское время оно было одной из ведущих специализаций (овощи, фрукты, хлопок, животноводство и т.п.), а индустриализация не была завершена.
  • Во-вторых, центральноазиатские страны находятся в состоянии незавершенного демографического перехода. Это проявляется в высокой рождаемости и быстром росте взрослого населения, что формирует растущий демографический навес на стороне предложения труда, который требует соответствующей реакции со стороны спроса на труд.
  • Наконец, последние четверть века среднегодовой темп роста ВВП в этих странах был высоким, потенциально поддерживая спрос на труд и способствуя росту благосостояния.

В нашем исследовании анализируется динамика производительности труда в связке со структурными сдвигами в занятости в странах Центральной Азии – Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане. Анализ охватывает период с 2000 по 2024 г. и строится на секторальных данных о производительности труда и рабочей силе. Данные о производительности из национальных счетов собраны в специализированной базе Статистического департамента ООН, а данные о занятости – в статистической базе Международной организации труда (МОТ). В исследовании использована разбивка по странам в разрезе шести секторов – сельского хозяйства, промышленности, строительства, транспорта и связи, торговли и общественного питания и прочих услуг, включая услуги государственного управления.

Валовая добавленная стоимость на одного занятого по странам Центральной Азии и России ($ тыс. в постоянных ценах 2020 г.)



Вклад структурных сдвигов в рост производительности

В период 2000–2024 гг. страны Центральной Азии быстро развивались с темпами роста ВВП выше российских и среднемировых показателей. При этом Казахстан – наиболее развитый из данной группы стран – рос опережающими темпами в 2000–2010 гг., но затем резко замедлился. Подобная динамика может быть связана как с ухудшением условий торговли, так и с институциональными барьерами. Для других стран региона столь резкие колебания темпов роста нехарактерны.

Главным драйвером роста в регионе выступал рост производительности труда, который, в свою очередь, был обусловлен увеличением секторальной производительности. Разрывы в уровнях производительности труда между отдельными секторами внутри стран иногда достигали 18–19 раз! Именно во столько раз в Казахстане в 2010 г. или в Таджикистане в 2000 г. уровень производительности в промышленности был выше, чем в сельском хозяйстве. Даже наименьший разрыв между этими секторами – в Узбекистане в 2010 г. – составлял более 2 раз.

Со временем эта вариация сокращалась, но все равно остается значительной. К 2024 г. приведенные выше соотношения сократились до 8 раз в Казахстане и 10 раз в Таджикистане. Если представить, что средний работник перешел бы из сельского хозяйства в промышленность, то, при прочих равных, его производительность возросла бы в разы.

Другое дело, что высокая производительность в промышленности обеспечивается очень узким набором подсекторов с ограниченной занятостью и минимальным потенциалом абсорбции дополнительной рабочей силы, то есть упомянутому выше сельскохозяйственному работнику было бы не так уж и просто перейти в промышленность. Например, в Казахстане на долю горнодобывающей промышленности пришлось 12% произведенного ВВП и лишь около 3% всех занятых. Но и несельскохозяйственные сектора сильно различаются между собой по уровню и темпам роста производительности.

Расчеты показывают, что за период 2000–2024 гг. структурные изменения обеспечивали 13–17% прироста производительности труда в Казахстане, Кыргызстане и Таджикистане. В Узбекистане эти изменения шли крайне медленно и обеспечили всего 2% прироста производительности. Львиная доля прироста производительности имела место внутри секторов.

Другими словами, из двух способов повышения производительности в экономике – 1) внутри отраслей и 2) за счет перераспределения рабочей силы между отраслями – в странах Центральной Азии доминировал первый, обеспечив порядка 80–90% совокупного роста производительности за исследуемый период.

Это не означает, что реаллокации совсем не было. Однако она происходила в основном не в пользу высокопроизводительной промышленности, а в направлении различных отраслей сферы услуг, в том числе государственного сектора – например, в Казахстане.

Труд в сфере услуг в среднем более производителен, чем в сельском хозяйстве, но производство неторгуемых благ, характерное для сектора услуг, ограничено внутренним спросом. Кроме того, сектор услуг внутренне крайне неоднороден с точки зрения производительности и также включает значительный неформальный сегмент, отличающийся, как правило, низкой производительностью.



Занятость и структурные сдвиги

При стагнирующем или сокращающемся населении трудно ожидать заметного роста занятости, но нет никакой гарантии и в том, что рост численности населения будет пропорционально транслироваться в рост численности занятых – последнее сильно зависит от объема и структуры спроса на труд, а также от институтов рынка труда. Если дополнительные работники идут в высокопроизводительные сектора, то такое пополнение способствует росту производительности, в случае же их абсорбции низкопроизводительными сегментами агрегированная производительность может снижаться.

Последняя история типична для многих стран с высокой рождаемостью и значительной долей малопроизводительной экономики – сельскохозяйственной и неформальной. Как уже отмечалось, центральноазиатские страны находятся в состоянии незавершенного демографического перехода, их суммарный коэффициент рождаемости превышает 3, а возрастная пирамида образует равнобедренный треугольник с широким основанием. Как следствие, численность населения в трудоспособном возрасте быстро увеличивается, оказывая все усиливающееся давление на рынок труда.

Куда направляется этот дополнительный приток трудоспособных людей? Во-первых, он может идти в занятость; во-вторых, в безработицу; в-третьих, они могут выбрать состояние вне рынка труда. Наконец, есть еще канал трудовой миграции, когда работу получают вне национального рынка труда, снижая тем самым нагрузку на него.

Данные статистики говорят нам, что безработица в странах Центральной Азии является низкой и продолжает снижаться, а приток трудоспособного населения распределяется между состояниями занятости и вне рабочей силы, часто в пользу последнего. В Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане давление со стороны растущего предложения труда частично смягчается также внешней трудовой миграцией. Что же касается роста занятости, то он во многом обеспечивается за счет неформального рынка труда (за исключением, возможно, Казахстана).

В начале периода во всех четырех странах сельскохозяйственная занятость превалировала: на ее долю приходилось от примерно 40% всех занятых в Казахстане и Узбекистане и до 60% в Таджикистане. Суммарная доля промышленности и строительства не превышала 18%.

За четверть века структура этих экономик сильно изменилась. Доля сельского хозяйства сократилась на 24 п.п. (до 15%) в Казахстане, на 26 п.п. (до 17%) в Кыргызстане, на 15 п.п. (до 45%) в Таджикистане и на 12 п.п. (до 26%) в Узбекистане. При этом ни в одной из этих стран доля промышленности за период 2000–2024 гг. существенно не выросла, а в Казахстане даже снизилась.

«Выгодоприобретателями» в ходе этих структурных сдвигов везде стали отрасли услуг, и прежде всего сектора торговли и связанных с ней услуг, а также отрасль гостеприимства, состоящая из гостиниц и ресторанов.

Ограничения структурной трансформации

С чем связано незначительное увеличение занятости в промышленности и высокопроизводительных услугах в странах Центральной Азии? Хотя ответ на этот вопрос требует дополнительных исследований, есть несколько предварительных, но не взаимоисключающих гипотез для обсуждения.

1. Высокопроизводительные сектора не создают достаточного числа рабочих мест.

Рост занятости в промышленном секторе, производящем торгуемые товары, предполагает расширение рынков сбыта и глубокое технологическое обновление, без чего невозможны высокое качество и эффективность. Этот путь требует значительных инвестиций и времени. В то же время современные промышленные технологии являются трудосберегающими, что сдерживает абсорбционный потенциал промышленности. А сектора ИКТ и финансов демонстрируют высокую производительность, но занятость в них всегда ограничена.

В структуре экспорта стран Центральной Азии доминируют сырьевые товары и драгоценные металлы. Например, в 2024 г. золото составляло 68% товарного экспорта Кыргызстана и 29% экспорта Узбекистана; в товарном экспорте Таджикистана золото составляло 17%, а еще 12% приходилось на руды драгоценных металлов; основу экспорта Казахстана составляют углеводороды. Добывающие производства отличаются высокой капиталоемкостью и производительностью, но низкой трудоемкостью. При такой структуре производства торгуемых товаров увеличение его потенциала абсорбции дополнительной рабочей силы является непростой задачей.

2. Сложность конкуренции с Китаем, занявшим «нижние этажи» производств.

В мире сохраняется значительный спрос на трудоемкое производство промышленных товаров, не требующее сверхсложных технологий. Развитие таких производств могло бы стать каналом включения в глобальные цепочки добавленной стоимости и входа на новые рынки, способом абсорбции растущего трудоспособного населения и путем освоения новых технологий с их дальнейшим усложнением.

Исторически в процессе развития страны двигались вверх по лестнице технологической сложности, последовательно усложняя производство и освобождая менее технологичные производственные ниши для менее развитых стран. Таким образом все двигались по этой лестнице вверх, последовательно переходя от производства более простых товаров к производству более сложных.

Однако сейчас все основные ниши в нижней части лестницы оказались занятыми Китаем, чья экономика быстро усложняется, но который от более простых производств отказываться не собирается. Конкурировать же с Китаем по цене и качеству в промышленном производстве центральноазиатские страны явно не готовы.

3. Укрепление обменного курса может дестимулировать внутреннее производство.

Приток иностранной валюты из-за гипертрофированной монопродуктовой экспортной специализации, а также «экспорт» мигрантов в Кыргызстане и Таджикистане ведет к завышению обменного курса, что может дестимулировать национальное производство торгуемых благ. Национальная валюта дорожает, и местным производителям становится невыгодно что-то производить самим – выгоднее импортировать.

4. Доходы от миграции могут сдерживать межсекторную мобильность.

Получаемые домохозяйствами переводы от мигрантов снижают стимулы членов семей к трудовой активности и к поиску более высокооплачиваемой работы внутри страны, особенно когда зарплаты низки в сравнении с получаемыми переводами. Это консервирует существующую отраслевую структуру, прежде всего в сельской местности, откуда и идут основные миграционные потоки.

5. Проблемы с качеством институциональной среды и регулированием.

Хотя эти вопросы в статье специально не обсуждаются, радикальное совершенствование институциональной среды является очевидной предпосылкой для интенсификации создания сложных и высокопроизводительных рабочих мест. Это касается как регулирования экономической деятельности в целом, так и специфических институтов рынка труда.

Наше исследование представляет собой первую попытку анализа структурных сдвигов и динамики производительности в странах Центральной Азии. Сделанные нами количественные выводы во многом зависят от надежности доступной информации – данных систем национальных счетов (СНС) и обследований рабочей силы (ОРС), которые собираются национальными статистическими службами и затем «доводятся» до определенных кондиций статистиками международных организаций. И качество СНС, и качество ОРС, и качество гармонизации этих данных в целях международных сопоставлений остаются во многом неизвестными величинами. Для продвижения в этой области необходимы дальнейшие усилия по совершенствованию статистической методологии и практики.    

Полный текст исследования опубликован в журнале «Вопросы экономики», 2026, №10.