Каким станет следующее десятилетие, зависит не столько от технологий и рынков, сколько от решений, которые принимают правительства стран. Министр правительства ОАЭ назвал основные развилки, которые в итоге определяют выбор между двумя траекториями развития будущего.
  |   Эконс

В начале XXI века человечество столкнулось со страхом сбоя в компьютерных системах. «Проблема 2000» доминировала в заголовках новостей: мир боялся, что при смене 1999 на 2000 компьютерные программы обработают новую дату с двумя нулями в конце как «1900». Компьютеры зависнут, банки потеряют данные, энергосистемы парализует, транспорт встанет, а самолеты начнут падать с неба. Наступила полночь, ничего не рухнуло.

Потрясения XXI века были вызваны не цифровыми сбоями. «Беспрецедентные кризисы, с которыми столкнулось человечество, от войн и социальных волнений до стихийных бедствий, пандемий и кибератак, в основном были вызваны человеческим выбором и предположениями», – замечает министр по делам кабинета министров Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) Мохаммед бин Абдулла Аль Гергави в материале, опубликованном ко Всемирному экономическому форуму в Давосе, который проходит на этой неделе, с 19 по 23 января.

В 2026 г. Давосский экономический форум, ежегодно собирающий представителей правительств, бизнеса, общественных организаций, научного сообщества, проходит под девизом «Дух диалога». Его повестка во многом посвящена не столько сугубо экономическим проблемам, сколько поиску диалога, кооперации и сотрудничества во все более разделяющемся мире.

Мир фрагментируется, в то время как возможности человечества возросли как никогда прежде – с начала XXI века глобальная экономика увеличилась более чем втрое, цифровые платформы стали доминирующими игроками на глобальном рынке, а искусственный интеллект превратился из теории в технологию, влияющую на каждый аспект жизни. «Мы можем сделать больше, чем любое предыдущее поколение, – но мы не уверены, что сможем мудро использовать эту силу», – делится размышлениями Аль Гергави в своей колонке на сайте Всемирного экономического форума. «Эконс» публикует ее сокращенный перевод.


Поворотный момент

Исход следующего десятилетия будет определяться не столько алгоритмами, рынками и кризисами, сколько решениями, которые будут принимать люди в правительствах стран. Ниже – три ключевых решения, которые должны принять правительства, чтобы определить будущее человечества.

Эти решения взаимно усиливают друг друга: правительства не просто управляют тремя отдельными рисками – они выбирают между двумя траекториями развития событий.

  • Решение 1: богатство или благополучие?
Человечество доказало, что может разбогатеть. Но не доказало, что может стать благополучнее.

С начала текущего столетия мировой ВВП увеличился в три раза, и около 1,5 млрд человек были вызволены из крайней нищеты. Торговые потоки значительно увеличились. Цены на активы взлетели до небес. И все же тревога, депрессия и одиночество растут как в богатых, так и в бедных странах. Экономические издержки этого огромны. По оценкам, только депрессия и тревожность обходятся мировой экономике примерно в $1 трлн ежегодно в виде упущенной выгоды от снижения производительности труда – и это не учитывая человеческие страдания, стоящие за этими цифрами.

Речь не о том, нужен ли рост экономики или «экономика без роста»; не о том, богатеть или нет. Речь о том, будут ли богатство и благополучие вместе, или же будет только богатство – экономика может расти, в то время как общество незаметно распадается.

Для правительств задача выходит за рамки простого увеличения объемов производства. Она заключается в укреплении достоинства, стабильности, расширении возможностей в жизни людей, чтобы благополучие не только измерялось цифрами, но и ощущалось в домах, на рабочих местах и в сообществах.

  • Решение 2: хрупкость или доверие?

Любая система государственного управления функционирует на основе невидимого актива: доверия. Это не «чувство», это экономический и политический ресурс.

Там, где доверие высоко, общества способны проводить сложные реформы, добровольно соблюдать правила и управлять конфликтами с меньшими издержками. Там, где доверие низко, даже хорошие политики терпят неудачу, а репутации могут быть разрушены за один новостной цикл.

За последние десятилетия доверие к институтам во многих странах подорвано. Глобальный уровень доверия к правительствам держится на отметке около 52%. Последние данные Edelman Trust Barometer показывают причину: люди чувствуют себя незащищeнными, неуслышанными и дезинформированными. Разрушенный общественный договор, углубляющийся разрыв между массами и элитой и распространение дезинформации заставляют многих искать альтернативные способы обрести контроль.

Оптимизм также рушится. Во всем мире лишь 36% верят, что следующее поколение будет жить лучше. В большинстве развитых стран так думают менее чем один из пяти.

Слишком долго доверие считали побочным продуктом эффективной политики. В эпоху тотальной прозрачности и мгновенной коммуникации этого уже недостаточно. Доверие необходимо проектировать, измерять и инвестировать в него – как в дороги, энергосети и цифровую инфраструктуру.

Сегодня перед правительствами стоит выбор: принять растущую хрупкость как новую норму или рассматривать доверие как стратегическую инфраструктуру и целенаправленно восстанавливать его.

  • Решение 3: фрагментация или сотрудничество?

По оценкам МВФ, распад мировой экономики на конкурирующие экономические блоки может стоить до 7% мирового ВВП.

Это означало бы резкий разворот от достижений последних десятилетий, когда интеграция и сотрудничество способствовали снижению бедности, удешевлению товаров и созданию сотен миллионов рабочих мест. Сегодня более 100000 авиарейсов ежедневно перемещают людей, товары и идеи. По некоторым оценкам, объем глобального логистического сектора в 2025 г. достиг $12,8 трлн – что сопоставимо с совокупным размером экономик Франции, Японии, Германии и Нидерландов.

И в то же время мы наблюдаем всплеск протекционизма, решоринга и торговых барьеров. С 2022 г. ежегодно вводилось 3000 новых мер, ограничивающих торговлю, – в пять раз больше, чем в 2017 г.

Если глобализацию рассматривать исключительно как угрозу национальным интересам, то страны продолжат возводить стены. Если же воспринимать ее как платформу для взаимных выгод, инноваций и культурного обмена, фокус сместится на то, чтобы сделать ее справедливее, устойчивее и инклюзивнее.

Выбор стоит между будущим, в котором мир будет фрагментированным, с более высокими издержками и повышенной волатильностью, и будущим, в котором мир снова привержен интеграции, учится на прошлых ее ошибках, а не отказывается от самой идеи.

Повестка государственного управления: от власти к цели

По любым историческим меркам следующее десятилетие пройдет в беспрецедентных обстоятельствах. Мы вступаем в мир, который одновременно и стареет, и молодеет: стареет демографически и молодеет технологически. Почти 9 млрд человек, живущих дольше, будут населять планету, пронизанную миллиардами датчиков, устройств и интеллектуальных систем. Инструменты в нашем распоряжении – от искусственного интеллекта и квантовых вычислений до синтетической биологии и космических технологий – превзойдут все, что только могли вообразить предыдущие поколения.

Но инструменты не несут в себе цели. Власть не поставляется по инструкции. Именно поэтому три направления выбора так важны. Богатство или благополучие, хрупкость или доверие, фрагментация или сотрудничество – это не отдельные дебаты в разных министерствах, а единая повестка государственного управления.

Эти опции усиливают друг друга. Благополучие укрепляет доверие, доверие способствует сотрудничеству и поддерживает стабильность. Верно и обратное: фрагментация подрывает благополучие, разрушает доверие и усиливает турбулентность. Правительства не просто управляют тремя отдельными рисками – они выбирают между двумя траекториями.

В этом смысле центральный вопрос нашего времени уже не в том, что принесет будущее, а в том, кем мы будем, когда оно наступит. Ответ будет написан не столько в коде, сколько в конституциях, бюджетах, нормативных актах и международных соглашениях. Он в меньшей степени зависит от инженеров и рынков и в большей – от смелости и ясности правительств, институтов и граждан.

Мы – первое поколение, обладающее столь мощными возможностями, и, возможно, последнее, у кого есть реальный выбор: стабилизировать мир или дестабилизировать его.