«Глобализация ради устойчивости»: реконфигурация глобальных производственных цепочек

События последних лет – пандемия, торговые войны, геополитическая напряженность – привели к сбоям в логистике и резким колебаниям цен на энергоносители, сформировав представление о том, что международные производственные сети становятся все более хрупкими и все менее глобальными. Многие ожидали усиления таких процессов, как перенос производств «домой» (решоринг), к политически близким соседям (nearshoring) и союзникам (френдшоринг), – то есть деглобализации. Однако в докладе о текущих трендах в глобальных цепочках создания добавленной стоимости ОЭСР приходит к противоположному выводу: деглобализации не произошло, глобальные цепочки не сокращаются – но они меняют конфигурацию.

Глобальные цепочки создания стоимости (ГЦС) – это международный процесс производства товаров и услуг, в котором разные этапы создания продукта (то есть добавленной стоимости), от идеи до производства и маркетинга, распределены по разным странам.

ОЭСР выделяет в докладе два вида участия в ГЦС. Обратное участие (backward participation) – это доля иностранной добавленной стоимости в экспортной продукции страны. К примеру, страна А экспортирует автомобили, но импортирует для них из страны Б электронику, которая входит в стоимость автомобиля: импорт страны А является необходимой частью ее экспорта. Прямое участие (forward participation) – это доля добавленной стоимости страны в экспортной продукции других стран. К примеру, страна А производит станки, которые закупает страна Б и производит на них продукцию на экспорт: добавленная стоимость страны А в виде произведенных ею станков является частью экспорта страны Б в виде произведенной ею на этих станках продукции.

Ключевые выводы доклада:

• Торговля через ГЦС в 2024 г. достигла исторических максимумов в реальном выражении – около 17% мирового ВВП – за счет роста иностранной добавленной стоимости в экспорте (backward participation). Общий объем торговли составил около 31% мирового ВВП в реальном выражении, то есть почти половина глобальной торговли связана с деятельностью фирм, входящих в ГЦС.

• Большинство экономик стали в большей степени зависеть от иностранных ресурсов, чем было в 2011 г. В 2024 г. в 49 из 80 стран, охваченных в докладе ОЭСР, доля иностранной добавленной стоимости в экспорте была выше, чем в 2011 г. В том числе она возросла за 2019–2024 гг. в четырех крупнейших экономиках мира, тогда как до этого в трех из них снижалась (см. график).

• Производство стало сложнее, а не проще – оно не уходит в решоринг. Компании выбирают не между глобальными и локальными цепочками, а между несколькими глобальными цепочками. В некоторых отраслях цепочки стали длиннее, в других короче, а в целом – более диверсифицированными. Например, в автопроме торговля через ГЦС сократилась, а в фармацевтике и IT-услугах – выросла.

• Производство не уходит и во френдшоринг. После пандемии и роста геополитических рисков компании редко просто заменяли одного поставщика другим – вместо этого они перестраивали маршруты создания стоимости, добавляя новые производственные и логистические узлы. Например, с 2011 по 2024 г. экспорт в США товаров с китайской добавленной стоимостью рос быстрее, чем совокупный экспорт Китая в США. Это означает, что часть китайской добавленной стоимости поступает на рынок США через третьи страны, через новые конфигурации ГЦС; и что в ГЦС возросла роль «стран-коннекторов». «Коннекторы» не выступают торговыми посредниками, а становятся узлами глобальных цепочек: они создают часть добавленной стоимости, располагая производственной базой и интеграцией в мировой рынок.

• Роль транснациональных корпораций (ТНК) в ГЦС остается центральной. Совместно с материнскими компаниями зарубежные филиалы ТНК обеспечивают более половины мирового экспорта. При этом выпуск зарубежных филиалов составляет $25,6 трлн (2023 г.), что немногим меньше объема всей глобальной торговли. Это означает, что рассматривать ГЦС только в рамках торговли уже недостаточно: значительная часть продукции, выпускаемой через ГЦС, вообще не пересекает границы. К примеру, если Toyota производит автомобили в США и продаются они тоже в США, это не экспорт, но все равно часть глобальной производственной сети.

• Международная интеграция теперь определяется не только трансграничной доставкой товаров, но и все больше – способностью компаний предоставлять, закупать и комбинировать услуги в разных странах. Финансовые и бизнес-услуги, телекоммуникации, транспорт, логистика, а также деятельность, связанная с интеллектуальной собственностью, теперь являются важными составляющими производства и торговли. Добавленная стоимость все чаще создается не «руками» (выпуск товаров), а «головой» (знания): с 2011 по 2023 г. торговля услугами росла гораздо быстрее, чем торговля товарами (совокупно на 64%, торговля товарами – примерно на 26%). Цифровизация еще больше ускорила эту трансформацию. Причем услуги все чаще оказываются через иностранные филиалы, а не только через трансграничную торговлю.

Рост вовлеченности в ГЦС, диверсификация поставок, появление резервных поставщиков, рост роли альтернативных производственных площадок и филиалов ТНК говорят о том, что компании не отказались от международного производства даже после крупных шоков. Реакцией бизнеса стала не деглобализация, а реконфигурация глобальных цепочек создания стоимости.

Вместо сокращения международной интеграции компании диверсифицируют и увеличивают число поставщиков, перераспределяют производственные функции между большим числом стран. Все это обычно увеличивает издержки и снижает эффективность, но сокращает риски остановки производства. Таким образом, мир не движется от глобализации к локализации, он движется от «глобализации ради эффективности» к «глобализации ради устойчивости».