«Секретный соус» экономики: что такое совокупная факторная производительность
Содержание
Представьте себе две фабрики. На каждой из них трудится одинаковое число работников, используется одинаковое оборудование, закупается одинаковое сырье. Однако одна фабрика выпускает на 10% больше продукции, чем другая.
Если ресурсы – труд, оборудование, материальные затраты – количественно одинаковы, то разница в объеме выпуска может возникнуть только за счет качества использования этих ресурсов. Секрет успеха первой фабрики именно в этом: например, у нее может быть лучшая организация труда и более высокая квалификация работников; лучше выстроена логистика внутри цеха и минимизированы простои оборудования; более совершенное программное обеспечение на тех же самых станках, позволяющее оптимизировать расходы сырья.
Аналогию с фабриками можно распространить и на макроэкономический уровень. У экономики есть три классических фактора производства, или ресурса: труд, капитал (оборудование, имущество), земля. Показатель того, насколько продуктивно они используются, называется совокупной факторной производительностью – total factor productivity, TFP.
Совокупная факторная производительность отражает способность экономики наращивать выпуск, не увеличивая использование ресурсов, но за счет их более эффективного использования. Экономика может расти экстенсивным путем – наращивая труд и капитал. Но до определенного предела. Невозможно бесконечно нанимать все больше и больше людей – ресурс труда конечен. А у капитала есть свойство убывающей отдачи: к примеру, если купить автомобиль, то можно передвигаться намного быстрее, чем пешком, однако покупка для водителя второго автомобиля к скорости уже ничего не добавит. Поэтому в долгосрочной перспективе именно совокупная факторная производительность «отвечает» за устойчивость экономического роста.
Еще на эту тему
Источники долгосрочного роста в России: простая арифметика
За темпами ВВП могут стоять принципиально разные процессы: рост капитала, занятости, эффективности. Ключевая развилка на горизонте десятилетия – не между «низким» и «высоким» ростом, а между экономикой, растущей на временных резервах либо производящей больше при тех же ресурсах.
«Тайный ингредиент» роста
Концептуальную основу понимания совокупной факторной производительности заложили в 1940-х гг. два исследователя: голландский экономист Ян Тинберген (лауреат первой Нобелевской премии по экономике 1969 г.) и Джордж Стиглер (тоже впоследствии ставший нобелевским лауреатом). Оба ученых в своих работах эмпирически показали, что часть роста выпуска нельзя объяснить простым увеличением факторов производства.
Тинберген в 1942 г. проанализировал рост выпуска и факторов производства для Франции, Германии, Великобритании и США за период 1870–1914 гг. Расчеты показали, что, например, для США рост выпуска за рассматриваемый период в среднем составлял 4,1% в год, однако рост факторов производства за то же время составил только 3%. Таким образом, около четверти роста выпуска США (1,1 п.п. из 4,1%) того периода обеспечивалось за счет того, что Тинберген назвал «эффективностью». Работа Тинбергена вышла в разгар Второй мировой войны на немецком языке и поэтому сначала не привлекла широкого внимания – на английский она была переведена только в 1959 г.
Независимо от Тинбергена ту же идею и примерно в то же время начал исследовать американский экономист Джордж Стиглер. В своей работе 1947 г. он показал, что традиционный индикатор эффективности производства – объем выпуска на одного работника – неполон, поскольку смешивает эффективность самого труда и эффект от использования других ресурсов – оборудования, материалов.
Стиглер указал на необходимость перейти от учета одного показателя – производительности труда – к совокупному, проведя оценку того, что он назвал «эффективностью использования всех ресурсов», для 12 отраслей обрабатывающей промышленности США за 1904–1937 гг. Оказалось, что, например, в нефтяной и угольной промышленности высокий рост производительности труда (239%) сопровождался высокими затратами на капитал, и выпуск на единицу капитала упал на 45%, что снизило общую эффективность отрасли.
Таким образом, работы Тинбергена и Стиглера продемонстрировали, что существует некий «тайный ингредиент» роста выпуска, который нельзя свести к росту только труда и капитала. Или, скорее, «секретный соус», связывающий все факторы производства и превращающий их в нечто большее.
Но в то же время эти работы оставались эмпирическими оценками и не давали ответа на вопрос, как этот «соус» интерпретировать: является ли он чем-то фундаментальным или просто неким статистическим артефактом?
Открытие совокупной факторной производительности
Ответ на этот вопрос дал Роберт Солоу (в 1987 г. удостоенный за это Нобелевской премии). Он перевел эмпирические находки Стиглера и Тинбергена на язык фундаментальной теории – теории экономического роста.
В своей статье 1956 г. Солоу построил математическую модель, с помощью которой обосновал, что накопление основного капитала не может само по себе обеспечить непрерывный долгосрочный рост экономики и для этого необходим технический прогресс. Ее логика такая: есть труд, капитал, технологии, и есть производственная функция, которая преобразовывает их в определенный объем выпуска. Часть произведенного продукта общество сберегает, то есть направляет на инвестиции в капитал (у Солоу сбережения равны инвестициям): при росте рабочей силы каждого нового работника надо снабдить оборудованием, станками и т.п.
Когда при определенном приросте населения капиталовооруженность возрастает на соответствующую этому приросту величину, экономика находится в устойчивом равновесии: она сберегает столько, сколько требуется капитала для новых работников. Если капитала недостаточно, то будет происходить его «подтягивание» до точки равновесия, то есть инвестиции будут расти быстрее и ускорять экономический рост. А если капитал выше равновесного уровня, то, наоборот, капиталовооруженность будет снижаться до точки равновесия, поскольку каждая дополнительная единица капитала, добавленная к фиксированному количеству труда, дает все меньший прирост выпуска – это то, что называется убывающей отдачей от капитала.
Из этого следовал революционный для того времени вывод: рост инвестиций не может обеспечить «вечный» рост экономики из-за убывающей отдачи на капитал. А значит, без технологий, повышающих отдачу от труда и капитала, долгосрочный рост ВВП на душу населения невозможен: в долгосрочной перспективе в условиях ограниченных ресурсов (труда и капитала) ключевым фактором экономического роста является технологический прогресс.
Модель Солоу стала отправной точкой и эталоном для многих современных теорий экономического роста. А та часть прироста выпуска в экономике, которая, по Солоу, не связана с приростом капитала и численности рабочей силы, получила название «остаток Солоу». Этот «остаток Солоу» и называется совокупной факторной производительностью.
«Остаток» – потому что, несмотря на ключевое значение СФП для долгосрочного роста, ее нельзя наблюдать напрямую. Статистически СФП измеряют как остаточную величину, представляющую собой долю роста выпуска, которая не объясняется ростом рабочего времени или количества оборудования, которые легче поддаются количественной оценке.
По расчетам самого Солоу, на этот «остаток» приходилась нереалистично большая часть долгосрочного роста ВВП на душу населения: почти 88%. Хотя эта цифра впоследствии никогда не была подтверждена, тем не менее если провести декомпозицию прироста ВВП на вклад рабочей силы и вклад капиталовооруженности, то остается действительно значительный необъясненный остаток.
Современные работы по США и ряду других стран (например: 1, 2) сходятся на том, что на СФП приходится примерно половина роста ВВП на душу населения, а другую половину обеспечивает накопление капитала. То есть половина долгосрочного роста – это инвестиции «в железо», в основной капитал, а вторая половина – тот самый «секретный соус»: то, насколько успешно экономика совмещает внутри себя все ресурсы.
Внутренняя сила экономик
Идея Солоу предполагала, что долгосрочный рост определяется экзогенным (внешним) фактором – технологическим прогрессом. Сам он в работе 1957 г. подчеркивал, что трактует «технический прогресс» как любой сдвиг в производственной функции, и «замедление, ускорение, улучшение образования рабочей силы и другие вещи также будут рассматриваться как технический прогресс».
К концу 1980-х и началу 1990-х гг. распространилось мнение, что технологии не «подарок природы», а результат эндогенных – внутренних – процессов в экономике. И здесь выделяются работы Роберта Лукаса (1988) и Пола Ромера (1990), также впоследствии удостоенных Нобелевской премии по экономике.
Лукас выдвинул на первый план роль человеческого капитала. Он акцентировал внимание на том, что образование и навыки – не личное благо отдельного индивидуума: они создают сильный сетевой эффект, формируя в среднем более образованное общество. То есть расходы общества на обучение одного работника повышают производительность не только этого работника, но и его «смежников». Выражаясь экономическим языком, возникает положительная экстерналия.
Ромер же сконцентрировался на положительных экстерналиях в виде инновационных идей. Он предположил, что, в отличие от других ресурсов, использование идей не ограничено, то есть идеи не конкурентны. Если, к примеру, станок производит деталь А, то он не может в это же время производить деталь Б: производство детали А конкурирует с производством детали Б. А с идеями такой жесткой конкуренции нет: предприниматели, изобретатели могут одновременно работать с большим количеством разных идей. Тем самым порождается возрастающая отдача не только за счет сетевых эффектов – когда люди учатся друг у друга, – но и за счет того, что происходит синтез знаний по мере их накопления и развития.
На важную роль идей и инноваций еще ранее, в 1939 г., указывал Йозеф Шумпетер. Именно он предложил концепцию «созидательного разрушения» (creative destruction): прогресс и экономический рост достигаются за счет создания новых, более эффективных структур при разрушении не выдержавших конкуренции старых. В этой парадигме о конкуренции можно думать не только как об отборе тех, кто может производить тот или иной товар или услугу с наименьшими издержками при неизменных технологиях. А как о процессе отбора наиболее успешных инноваций: новые инновации разрушают старые бизнес-модели, которые оказываются не в состоянии перестроиться и вытесняются с рынка.
Ключевым звеном этого процесса становятся предприниматели, которые рискуют собственным капиталом. Если ставка на новую технологию оказалась успешной, то они получают выгоду от своего статуса первопроходцев. В случае неуспеха все риски также ложатся на них. Это создает необходимый уровень состязательности между идеями.
Сейчас СФП расценивают как влияние на рост выпуска не только лишь технологий, но и новых идей, инноваций, более эффективной организации производства и труда, оптимального распределения ресурсов между отраслями, расширения конкуренции, повышения качества институциональной среды – всего, что помогает более эффективно сочетать капитал и труд.
Главный двигатель экономического роста
Существующие значительные различия между странами в уровне жизни объясняются в основном различиями в СФП: по одной из оценок, этот показатель объясняет более 66% межстрановых расхождений. Страна не может повысить уровень жизни, просто расширяя рабочую силу или увеличивая инвестиции в капитал. Если количество людей растет, но производят они столько же, сколько и прежде, уровень жизни расти не будет, хотя общий объем ВВП и увеличится. А инвестиции в капитал, как отмечалось выше, имеют убывающую доходность. Таким образом, СФП остается единственным возможным источником устойчивого роста доходов на душу населения, указывает эксперт МВФ Роберт Зимек.
Рост СФП обеспечивает существенный вклад для того, чтобы страна могла перейти из группы стран со средним уровнем дохода в группу стран с высоким уровнем дохода, пришли к выводу южнокорейские ученые, изучив данные за период 1975–2014 гг. Исследователи из ОЭСР и Межамериканского банка развития показали, что низкие темпы роста дохода на душу населения стран Латинской Америки (по сравнению с развитыми экономиками, такими как США, и многими развивающимися экономиками) в основном обусловлены отставанием в росте СФП, а не препятствиями в накоплении факторов производства.
В последние годы на фоне бурного развития цифровых технологий и искусственного интеллекта (ИИ) на первый план вышли дискуссии о том, какой вклад они внесут в рост производительности. Так, по оценкам профессора MIT, нобелевского лауреата по экономике Дарона Аджемоглу, эффект ИИ на производительность будет небольшим: максимум около 0,6–1% в течение 10 лет. Скромный эффект прогнозируют и эксперты МВФ: моделируя среднесрочное влияние внедрения ИИ на СФП для 31 европейской страны, они обнаружили, что среднесрочный рост производительности в Европе в целом составит в совокупности около 1% за пять лет.
А вот в Китае ИИ воспринимается как ключевой драйвер повышения СФП: эффект от внедрения ИИ в 40 раз сильнее, чем от обычных патентов, пришли к выводу китайские исследователи.
Разброс мнений о влиянии ИИ большой, а реальный результат, вероятно, будет зависеть от того, как общество будет реагировать на изменения технологий с точки зрения самоорганизации, институциональной и социальной.
Но в любом случае от того, как будет развиваться совокупная факторная производительность, во многом будет зависеть экономический рост. А она, как отмечалось выше, зависит не только от технологий, но и от факторов, связанных с институциональным устройством, с внутренним устройством реального сектора и конкретных отраслей, с конкуренцией и мотивацией для предпринимателей и менеджмента.
.webp)